Лайк для Суламифь.

– Эй, русский, машина ждёт. Если хочешь пить – пей, только не стой на одном месте, – хозяин уже нетерпеливо крутил в воздухе рукой.

Он бросил ковшик, подхватил пустую коробку и пошел к апельсиновым деревьям.
 «Пятнадцать лет назад отец учил его на такой же плантации, как нужно собирать апельсины. Первое правило – одеть маску и стараться дышать часто, но неглубоко, тогда пыльца с химикатами меньше проникает в горло. Больше пить и делать передышки, чтобы не потеть, иначе липкое тело начнёт собирать пыльцу на себя, не работать с обнажённым торсом, и, самое главное, – ногтем писать своё имя на коробке, чтобы хозяин не обманул при расчёте. Теперь он всё позабыл, липкий ком в горле мешал сглотнуть слюну, а кожа на животе покраснела от уколов колючих веток и зудела. Два араба, с непостижимой скоростью, обирали небольшие, усеяные желтыми шарами деревца, опередив его метров на двадцать. Работать оставалось ещё минут десять, это значит ещё коробки три, потом взойдёт солнце, из пустыни подует жаркий ветер и наступит фиеста. Интересно,похож ли он на свинью, которая ничего не понимает в апельсинах? Там, на бывшей родине, апельсины считались аттрибутом чего-то необыденного, праздничного, а здесь их и свиньям скармливают.»

Хозяин удивлённо глянул, как он безразлично кладёт в карман деньги: – Ты молодец ,русский, сегодня лучше. Сегодня больше коробок, больше денег. Есть работа, значит есть деньги. – Было видно, что сегодня машина ушла без опоздания и хозяин был рад. Медленно прошёл по краю плантации сотню метров, стараясь, чтобы рубашка не касалась воспаленого от царапин живота, и сразу оказался на главной улице города, уже вовсю зовущей к себе аппетитными запахами восточной кухни. Он точно уже решил для себя, что не вернётся на плантацию, поэтому не стал тратить деньги на посиделки в кафе, а дошёл до маленького магазинчика рядом с домом, купил дешёвого виски, бутылку колы и галет.
«Да...Если бы мама видела, что он покупает в её любимом магазинчике...А живот был бы уже перемазан коричневым йодом...Опять…Сам дал себе команду не вспоминать о них …Ну, как можно дать себе команду ­– не думать о красном зайце? После той аварии и их ухода, это не пришло сразу. После первой острой боли, три месяца он жил нормальной жизнью обычного парня, бывшего всю жизнь под крылом своих родителей. Крыло... Это было и хорошо, и плохо.»

 Дверь в квартиру открылась с неодобрительным скрипом и впустила его, в душную пустоту. Он никогда бы не отказался от того, что привили ему родители: от книг, солидно стоящих на полках и помогавших ему всю жизнь, от своих принципов и от потребности иметь на всё своё собственное, пусть даже ошибочное, мнение. Переезд или бегство(?)  в другую страну разрушил все радости прежней жизни, но не дал сразу новых, а лишь обещал их в каком-то отдалённом, розовом будущем. А книги... Они стояли себе по-прежнему, на полках, памятниками какому-то несуществующему, ушедшему времени. Родители собирали книги во времена, когда купить их было очень сложно и у каждой из них была своя история приобретения. Он опять стал думать о «красном зайце»:
«Принято, что, когда родители уходят, у человека уже есть своя семья, дети и он не будет одинок в этом мире . Если нет семьи, то есть друзья, любимая девушка. Друзьями он так и не разжился, с Лией они перестали встречаться уже полгода назад и он нашёл себя в действительности, которой на него глубоко наплевать. Вот, если он сейчас достанет с буфета утопший в пыли отцовский пистолет и разнесёт себе голову? Ведь это всего одна секунда? А потом? Дальнейшее молчание... Ведь никому в этом мире особенно и не нужно его существование...Самое противное, когда ты точно знаешь, что будет происходить дальше, а тогда какой же в этом смысл? Доучиться он не сможет  – нет денег, на плантацию больше не пойдёт, а тогда чего ждать?»  
Внезапно взорвавшийся звонок вернул его к жизни из усталой полудрёмы. Слава богу, не соседка. Вспомнилась её неудачная попытка его утешить неделю назад. Пошлятина…Неловкие, торопливые движения, застрявшая юбка. Стыд... Её шопот: «Не переживай,в следующий раз у тебя получится…» и опять стыд, уже потому что не получилось.
Это был Алекс, пожалуй единственный, кого бы он хотел сейчас видеть.
– Сидишь, жалеешь себя? – казалось, с ним ворвался вихрь какой-то утерянной им неведомой, деловитой жизни. – Я тоже тебя жалею. Но, когда-то это должно закончиться.
– Обещаю, закончится, я никого не задержу.
– Ну, понеслась…Ты сам виноват, что тебя отчислили. Я говорил тебе, что в деканате сидят сволочи, нужно продать квартиру, доучиться...В конце концов, я могу тебе помочь.
– Алекс, помогать нужно человеку, который хочет помощи. Я не собираюсь жить за твой счёт. И на плантацию я завтра не пойду. И квартиру эту продавать не буду. И можешь идти по своим делам.
– Прежде всего, я принёс тебе твой комп, а во-вторых…
– Я тебе что-то должен, ты потратился?
– Начинается…Ну, конечно, я планирую на тебе здорово заработать. Там провод от кулера просто отвалился и комп отключался от перегрева. А это тебе подарок – светодиодная матрица, хорошо освещает, удобно ночью работать и питается от USB.
Может это и по-свински, так относится к своему единственному из оставшихся друзей, тем более, у каждого свой путь и друзья не обязаны вести тебя за руку по твоей дороге. Так говорил отец.
В глубине души он завидовал Алексу. Всё, как полагается. Жена-красавица и умница, с папашей крутым чиновником, учёба в институте и работа в каком-то стартапе. А ведь, по сути, это он познакомил Алекса с Галиной. Красивая девчонка первая подошла к нему и разговорила. Умная, образованная, ироничная – она не могла не нравится. Сначала, по каким-то неведомым знакам, ему казалось, что между ними установилась некая связь, но всё испортила её практичность. В один прекрасный день он просто перестал ходить с ними по их излюбленным концертам, оставив их вдвоём с Алексом. Тогда ещё были живы родители...Опять «красный заяц»... От этим мыслей лучше не становилось. Родители привязали его к себе невидимыми цепями. А теперь, когда они ушли, эти цепи остались на нём. Вот и шагай со скованными руками. Но он для себя уже всё решил.
Алекс продолжал свою линию.
– Ты целый день сидишь один дома. Ну, нельзя так, старик, нельзя. Ну, зайди хоть в сеть, ты ведь раньше ночи напролёт сидел за компом. Может, отвлечёшься. Ребятам по группе скажи пару слов в фейсбуке. Я должен бежать, обещал Галине поехать с ней на север, там итальянская опера приехала. Может с нами? – и уже, выходя из двери – мы договорились?

Он подключил компьютер и вошёл в сеть, погуглил «лёгкий суицид», удивившись количеству сайтов и форумов. Это его почему-то успокоило. До чего много белиберды, рецептов, дрянных советов даже в этом интимном деле. Интересно, говорят ли о нём его знакомые, о его уходе из института? Зашёл в фейсбук, отключил чат. Полосу просматривать бесполезно, набрав бездумно в самом начале кучу сокурсников в друзья, потом не решался их блокировать и в поиске нужного поста, вычитывал их уныло похожие радостные восклицания. Вот: «О чём Вы думаете сейчас?».
Он напечатал «суицид». «Будем ждать, когда друзья бросятся его спасать, а там, глядишь, и друзья друзей, сердобольные... ».
Виски в мамином любимом буфете оставался на дне бутылки. Он вышел на балкон. Нет, эта унылая жизнь, утопающего в жаре города, одиночные прохожие, жаркий ветер из пустыни – ничего не внушает никакого оптимизма, а «завтра» опять будет это же «сегодня».
Он взглянул на экран.
«Никого, все на учёбе… У всех свои дела, и то правильно.» Лента опять показывала каких-то кошечек,собачек. Взглянув на верх экрана, увидел красный квадратик.
«И кто это хочет стать моим френдом? Судя по имени Мифа, гендер не вызывает сомнений. Согласимся, всё равно френдиться недолго. Профиль, шуточки…Что кончала – по-настоящему ещё не кончала. Смешно. Фамилия – Уважаемая. Профессия – Нужная. Семейное – не встречается. Предпочтения ага…Бах, Альбинони…А мы, оказывается, интеллектуалы»
Внизу экрана скакнул чат.
– Привет, самоубивец.
– Лия, ты открыла новый аккаунт? Специально для меня? Брось это всё, и не вздумай постить Моцарта, мне не нужен недописанный реквием.
– А кто такая Лия? Так это ты из-за неё?
– Если бы, дай-то бог...А ты кто?
Диалог для него всегда был слабым местом.Умные, глубокие мысли ложились в красивый узор только в спокойной обстановке, а в живом диалоге…Снова скакнул чат.
– Тебе будет легко со мной беседовать, ты ведь меня не знаешь. Расскажи. Страдания юного Вертера?
«Это не была ни одна из его бывших сокурсниц. Они Гёте не увлекались. В лучшем случае, какие-нибудь стишки с неразборчивой кашей из жёлтых листьев и печёночной меланхолии, что должно было подчёркивать глубину их переживаний».
– Нет, у меня нет Лотты. Просто всё обрыдло, но хочется, чтобы конец был лёгким.
– А кто знает, какой конец лёгкий? Обратной-то связи нет.
У него было странное чувство, чушь какая-то, из ничего возникали эти строчки и его это как-то задевало.
– Что за имя Мифа, что-то мифическое?
– Неа, полное имя Суламифь.
– Жаль, что меня зовут не Соломон.
Он вспомнил то время, когда, сидел за компом и чувствовал необычайный уют, мамино присутствие на кухне и дьявольский запах её котлет. Он оглянулся на бесконечную пустоту, зияющую сейчас в кухонном проёме…
– Честно говоря, меня Соломон не привлекает. Человек, делящий свою любовь между многими…
– Я бы не стал. Не то воспитание.
– А какое воспитание дало тебе такую тягу к самоуничтожению?
– Стечение обстоятельств. Родители погибли в аварии.
– Одиночество?
– Недавно осознал настоящий смысл этого слова. У меня остался только один друг, обременённый семьёй и работой.
– Ты мизантроп? Это страшно...
– Мизантропию многие неправильно понимают. Это не ненависть к людям, а болезненная избирательность круга знакомых. Этого есть немного…
– А у меня целых тринадцать френдов, правда фейсбучных, и из них двенадцать родственников.
– А тринадцатый?
– Будешь ты.
– Жалко меня стало?
– Ага, хочу спасти.
– А потом?
– Это разве не смешно? Всех людей, с детства и до старости, интересует, что будет потом. Тебе нужно ходить в театр. Там заранее известно, что будет потом. Слушай, мне надо бежать. Бай.
Зелёный огонёк чата погас . Мозг сверлила назойливая мысль: « Кто бы это мог быть?»
Ассоциаций с его знакомыми она никаких не вызывала, но, в то же время, он был уверен, что разговаривает с кем-то очень и очень близким и ему это нравится. Нет, это не напоминало ни мать ни отца, но неожиданно притупляло ноющую внутри язву одиночества…
Ни короткий и бесплодный визит соседки в коротком халатике , с дымящимся кофе: «Выпей, а то на тебе лица нет...»,  ни поход в супер за сигаретами, не смогли отвлечь его от мысли : "что это было".
Наутро он поймал себя на том, что бреется в ванной, и отросшие волосы неохотно отступают перед новой реальностью. Динамики компа он установил на максимум и ждал, когда скакнёт чат?
« Ничего, тишина. Разыграли?». И, словно отрицая это, зажёгся зелёный огонёк.
Бросил бритву и нетерпеливой рукой щёлкнул мышкой по её имени. Долгая пауза, в течение которой он представлял, как выглядит со стороны – неудавшийся самоубийца неудачник.
– Привет, Вертер. Убивать себя уже не собираешься?
– Нет, но покалечить ещё хочется.
– Хотела с утра проверить, жив ли, но начала голова болеть…
– О, тут я большой специалист, много чего могу порассказать.
Пытаясь её развлечь, он рассказал, как в детстве мать повела его к лучшему невропатологу города, «самому Гордону», чтобы тот «посмотрел» его. Как водится, приём был в полутёмной комнате, уставленной полками с медицинской литературой. Профессор, этакий Преображенский, начал со сбора подробного анамнеза. Рассказывала мама. Пока она драматически восклицала: «У него немеет левая рука, потом щека, потом левая половина нижней части тела, потом левая часть языка и десны, мы сделали все анализы, доктор…», улыбка на лице невропатолога становилась всё шире и шире. Когда же мама, решив его добить, сказала: «Он чувствует сильный запах жареного миндаля и у него несвязная речь», профессор уже почти смеялся и, приговаривая: «это замечательно», трепал его за щёку. Мать была в ужасе, а доктор успокаивал её признанием, что сам страдает от полной, и он радостно подчёркивал это, «понимаете, полной!», ассоциированной мигрени уже шестой десяток лет. Провожая их до калитки, на вопрос мамы: «А у него будут дети?» рассмеялся: «если найдёте ему жену, как у меня, то две девочки» и вернул конверт с деньгами: «С товарища по несчастью не возьму».
– И как потом? Мучила?
– Три-четыре раза в год. Но в конце приступа – необычайный прилив энергии. Как-то раз, на экзамене в институте прихватила, но, когда пошёл отвечать – прошла. Получил единственную положительную оценку на всю группу. Откуда, чего – сам не понял. Потом прочитал, что в конце приступа освобождается серотонин, своеобразный погоняла для мозга.
– Бедный...
– Немного мешало чувство, что ты не как все. В детстве всем хочется быть нормальными. В основном от всех скрывал.
– А сейчас?
– Сейчас не так. Сейчас хочется вообще не быть. Кстати, Одинокий Всадник страдал тем же, и тоже был готов отрубить себе голову. А у него была не полная ассоциированная, без афазии.
– Но ты же привык к этой боли. Это была старая знакомая.
– Верно, боль, она по-настоящему боль, когда новая и ещё тебе не знакома. Может, не будем о болячках, а то больные любят поговорить о своих страданиях.
– Ой, а у меня наоборот, голова прошла от этих разговоров. Не болит. Ура! Я сейчас в Гамбурге. Родители не хотели меня одну на месяц оставлять. Сами к родственникам в Нью-Джерси, а я тут у тёти с бабушкой.
– Ну и как тебе немецкий орднунг?
– Привыкла, помнишь 12 стульев? Ну, дворника, который нашёл очки?
– Ну, да. Сначала ничего не видел, а потом привык и носил с удовольствием. В этом же городе Н. люди рождались, брились и умирали...
– Опять?
– Нет, я уже расхотел умирать.
– Вот это мне уже нравится.
– А мне нравится, что тебе уже нравится.
– Зацепила, Вертер?
– Есть немного...
– А если я – старая уродливая старуха с бородавкой на носу?
– Тогда у меня в кухне на буфете папин пистолет припрятан.
Ожесточённо заорал дверной звонок.
– Мифа, ко мне звонят. Не исчезай.
– А мне всё равно нужно на часик с бабушкой прогуляться. Бай.
Зелёный огонёк чата погас и стал серым, как и вся комната. Он открыл Алексу. Тот выглядел озабоченным и тревожным.
– Галка заболела. Я к тебе только удостовериться, что ты – нормалёк. Комп включён, ты побрит. С кем-нибудь из наших пообщался? Ну знаю, знаю, тебя пока рожей в человека не ткнёшь, ты его и не заметишь.
– Да ладно, оставь. А что с Галиной?
– Как приехали с концерта, температура поднялась, но небольшая. Сидит у себя в комнате, играет с компом и молчит.
– Алекс, скажи мне, для тебя ведь комп – открытая книга. Верно?
– Ну, допустим и, которая мне порядком надоела. А что?
– Можно ли узнать откуда и кто с тобой чатиться в фейсбуке?
– Сразу говорю нет. Это их фишка. Ты не можешь ничего узнать. Над этим работают их лучшие программеры и закрывают все дыры, которые хакеры только планируют освоить. Это же социальная сеть, чуть что – там такие драмы разгорятся. Кому это нужно? Там такие бабки крутятся. А программы взлома – всё фейк, типа палестинских хакеров. И не вздумай купиться на какую-нибудь приблуду-шпиона из сети, а то впихнут логгер, а у меня, как раз сейчас времени и не хватает. Стоп! А что это ты задумал, рассказывай.
С Алексом не поспоришь.Он изложил ему вкратце события последних двух дней. Разумеется, самого себя представил жертвой анонимной атаки, которому это всё фиолетово. Хотя и знал,что Алекса не проведёшь.
– Я же вижу, она тебя зацепила. Да, не отпирайся, зацепила.
– Чепуха, просто заинтриговала. Да не так уж много девушек я знаю, раз-два и обчёлся , я уж...
Алекс перебил его.
– Ну, давай думать логично. Начнём с Лии.
– Опять эта Лия! Да она Гёте возьмёт в руки, только, если ей приставят к затылку пистолет.
– Ну, а соседка твоя? Обманул девушку и бросил?
– Слушай, Алекс, шёл бы ты...на работу.
– Ну, а с кем ты ещё общаешься? Что тебе приходит в голову?
– Никто. Ещё только Галина...
– Алекс расхохотался, потом внезапно замолчал.
– Ты с ума сошёл? Мы были на севере, хотя планшет у неё всегда с собой. И, вообще, Галина? Нет, ты точно идиот.
– Сам знаю.
– И откуда ты взял, что это именно молодая девушка, а если старуха? А если, какой-нибудь педик?
– Она тоже у меня это спросила.
Алекс, понимающе прищурился и улыбнулся.
– Хитрющая она, давай подумаем. Стареющая мэм, дети-далеко, муж лечит геморрой и вот она находит молодого парня. Можно с ним интеллигентно побеседовать, поиграть. Которые в возрасте, они это любят. Это может быть неплохим сценарием для фильма о сети. Не то, что тот тупой фильм...Как он назывался?
– Одиночество В Сети.
– Точно! А мы назовём свой, дай подумать, Лайки Для Суламифь. Хочешь, вместе напишем, будет трогательно. И продать сценарий можно. У Галины есть подруга, замужем за продюсером. Решим все твои проблемы.
– Пошёл ты...на работу.
– Ну, будь немного позитивней, отнесись к этому с улыбкой. Настроение у тебя изменилось? Изменилось.Ты уже бреешься, сбрызнулся одеколоном. – Алекс со вкусом понюхал воздух. –Ну, кто-то с тобой беседует. Что в этом плохого?
– Да я и не жалуюсь, просто хотел обсудить...Ты же знаешь, у меня никого нет. А тут...И ещё ощущение, что знаю её уже давным-давно.
Алекс, как полагается настоящему другу в хорошей мелодраме, подошёл и положил ему руку на плечо.
– Алекс, только сейчас ничего не говори...Ладно?
– Да, ладно, я побегу, у меня свидание с боссом через пятнадцать минут. Завтра заскочу.
Громко хлопнула дверь. Он подошёл к компу. Суламифь была в чате. Быстро открыл строку.
– Привет, как прогулка?
– Отлично. На улицах чистота, глаз не отведёшь. А ты как? Подруга приходила?
– У меня нет подруги и никогда не было.Вернее, была в шестнадцать лет.
– А ей было семнадцать?
– Семнадцать. Меня родители отправили в пионерский лагерь на всё лето. Я немного разбирался в радио и меня сделали радистом. Сам копал яму для заземления, проложил провода по деревьям, навесил громкоговорителей, прочитал инструкцию к усилителю. Разобрался. Ночевал в радиорубке. Утром обеспечивал микрофоном начальника лагеря, потом гонял пластинки. А её выбрали главной вожатой.
– Председатель совета дружины?
– Ага. Смешно?
– Пока нет. И что потом?
– Месяц ходили, говорили о чём-то. Убей, не помню о чём. Даже не целовались, только в последний день и то по-пионерски. Очень быстро. Помню только на губах солёный привкус.
– Поцелуй солёных губ? И чувствовалось единение душ. И думали, что очень взрослые и умные?
– Точно так. Так это ты, Лена?
– А тебе как хочется? Чтобы «я»? Помнишь её?
– Да, сложно говорить с девушкой, которая от тебя скрывается...
– Но ты ведь всю жизнь, наверняка, это любил. Любил общаться с абстракцией, с героями книг, которые прочитал, с девушками, которых сам себе придумывал и разговаривал об интересных тебе вещах, наслаждаясь тонким общением. А они тебя хорошо понимали, потому что ты разговаривал сам с собой.
– Да, где-то я уже это слышал. По-моему, мама...А у тебя тоже что-то похожее было?
– Прости, я не хотела сделать тебе больно. Я тоже себе напридумывала в своё время...
– Да нет, всё правильно. Мама растила мальчика особенным, но, когда он вырос, захотела, чтобы он был как все. После лагеря я вернулся домой и через неделю мама вручила мне письмо от Лены: «у тебя девочка появилась, поздравляю». Милое, доброе письмо. В институт она не прошла по конкурсу и теперь свободна два месяца. Она приглашала меня в гости.
– И ты, конечно, не пошёл?
– Ну, почему же? Пошёл...А ведь ты права, если бы мама не настояла, не пошёл бы. Стиль письма, наверное, и по три ошибки в каждой строчке...
– Ну да. Ты, наверно, и сейчас не понимаешь, почему содержание главнее формы. Потому что тебя приучили – добрая фея не может быть уродливой старухой. В твоих книгах всё было гармонично, потому что ты их выбирал сам. А ведь женщина сильно меняется во времени. И из обычной простой девчонки вырастает интересная,тонкая женщина.
– Всё же, кто ты? И чего ты хочешь?
– Спасти тебя?
– От кого?
–  Да ты сам знаешь. Человек устроен оптимально и может спастись от любой напасти. Только от самого себя он спастись не может. Поэтому ему нужен кто-то другой, который его спасёт. Он может завести кошку, собаку, но они могут его только отвлечь, но не спасти. Расскажи дальше. Мне интересно.
– Я поехал к ней на окраину города, рядом с аэропортом. Отец – бывший рабочий, работал там до пенсии, а мать была лет на двадцать моложе. Отец встретил меня приветливо-устрашающе: « А, это и есть наш молодой человек? Проходи,садись». Он только вышел из душа, на ходу вытираясь большим полотенцем, вытер и протянул руку: «Эдуард...».
– Да ладно, можешь дальше не рассказывать. Ты больше туда не вернулся, верно? В твоих книгах не было таких обычных простых и не тонких людей. Ты их испугался, а ещё больше испугался приобщиться к ним.
– Верно.
– Трусость и идеализм, совмещённые вместе дают сверхинтеллигента в худшем виде. Может, упустил случай. Найти в нашем мире родственную душу очень трудно, почти невозможно. Вот люди и живут вместе, любят друг друга, растят детей, хотя у них души живут каждая своей жизнью и не представляют себе другого.
– А тебе нравятся простые? Которые раз-два и по-простому завалили без лишних разговоров?
– Нет, я похожа на тебя, просто осознала это и живу с этим. Хотя, иногда, может и захотеться, чтобы по-простому, когда имеешь дело с таким, как ты эстетом. О...Доктор пришёл. Я должна идти.
– Доктор? К тебе?
– К бабушке. Бай!
Зелёный огонёк погас, оставив его в мучительных раздумьях. Он был уверен,что знает эту девушку. «Вряд ли это была Лена. А врач? Не к ней ли самой? У него родилась версия о молодой девушке, которая серьёзно больна, или даже, как он, по какой-то причине, сводит счёты с жизнью. Врачи вытаскивают её или пытаются вытащить, а она находит в сети такого же суицидника и ... Нет...Что-то не то. Эта девушка его хорошо знает – видно по её словам в чате. Если бы только он был хакером, если бы... Вот Алекс, тот вовремя сообразил, что в "свободном" мире математики не нужны, хватает нескольких гениев, и вовремя перевёлся на компьютеры. А он остался, как обычно, не хотел ничего менять. Ну какой теперь ему от математики прок? Родители, наверное, видели его большим учёным в большом кабинете. А хакер сейчас – это панацея, но Алекс не будет нарушать свои принципы, даже ради друга».
Он удивился Алексу ещё тогда, когда тот боролся за Галину с сокурсником, спортсменом и любимцем всех девушек. Тогда он предложил Алексу поковыряться в электронной почте соперника и тот отказался, сославшись на свои принципы, а на его вопрос не приведут ли эти принципы к потере любимой девушки, ответил, что для него это будет меньшим злом. Тогда-то они и стали по-настоящему друзьями. Да, Алекс прав, он «подсел» на эти беседы. Не дай бог, окажется, что с ним работает какая-нибудь организация по спасению, и сейчас седеющий психолог попыхивает сигареткой перед глотком кофе и жалуется помощнице на тяжёлую работу. Он вышел на балкон. Привычная жара окутала город, но в нём уже не было раздражения, ни против маленьких смерчей, крутивших пыль на тротуаре, ни против одиноких прохожих, спешивших домой к кондиционерам, но самое главное – не было раздражения на самого себя. А всего-то...Главное, чтобы тебя слушали и понимали. Он почему-то знал, что сегодня её больше не будет в чате. Мать, конечно, сказала бы: «Расскажи ей о своих переживаниях, об изменениях, которые ты в себе испытываешь...». Отец бы пальнул цитатой, типа: « иди самым простым и коротким путём». В эту ночь он засыпал почти счастливым. Потому что решил действовать.
Раннее утро разбудило его требовательным звонком телефона. Поднимая трубку неловким со сна движением, услышал голос Галины:
– Дрыхнешь, счастливец?
– Не понял.
– Ничего, скоро поймёшь, – Её язык заплетался, по-видимому от перебора алкоголя. – Главное, помни, что твой друг – идиот.А я его предупреждала. Женщины устроены более сложно, чем мужчины и понимают больше.
– В чём понимают? Что случилось, Галина? – у него противно засосало под ложечкой, как в тот день, когда ему сообщили об аварии родителей.
– Позвони своему провайдеру интернета, хотя теперь уже, всё равно. Короткие гудки логично заключили этот нелогичный звонок.
«Сумашедшее начало дня, шесть утра. Что за ерунда. С утра нализалась. Алекс, наверное, ещё спит, а может всё-таки позвонить?». Он не особенно разволновался, было что-то внутри, что успокаивало и обещало что-то приятное. Ни на что не рассчитывая, включил комп. Зелёный огонёк подтвердил: «Приятного никогда не надо ждать, оно приходит само и неожиданно».
– Привет, Мифа.
– Гутен таг, как настроение?
– Можно даже сказать хорошее.
– У меня тоже, бабушка уже чувствует себя намного лучше. О чём грустим сегодня?
– Хотел тебе сказать что-то очень важное.
– Важное для тебя или для меня?
– Для меня точно. Я всё время думал. Понимаешь, мы знакомы всего третий день, а у меня...
– Ты считаешь чат знакомством?
– Это неважно, это мои чувства. Я будто знаю тебя очень давно, могу разговаривать на любые темы и чувствовать, что ты всё понимаешь. Такого со мной ещё никогда не было.
– А с родителями?
– Это другое, хотя и с ними я себя контролировал, а с тобой нет.
– Бесконтрольный Вертер. Я тоже чувствую что-то подобное. Ты не считаешь, что это смешно?
– Я хочу приехать к тебе. Это возможно?
– А деньги на билет есть?
– Займу у Алекса.
– Знаешь, я поговорю с бабушкой и потом тебе сообщу. Я тоже должна тебе рассказать о себе кое-что.
– Да ничего не важно. Мне нужно просто с тобой встретиться и поговорить. Ты сейчас идёшь с бабушкой гулять?
– Минут на двадцать, а потом я расскажу тебе что-то очень важное.
Чат закрылся. Зелёный огонёк погас и он вернулся мысленно к утреннему звонку Галины.  «Что там она говорила о провайдере?» – вспоминал он, набирая номер компании. После идентификации, вежливый робот заметил: «Ваше интернет соединение работает нормально» . Ему было непонятно, какая связь между Галиной и его провайдером? И вообще, кого колышет его провайдер? Кого колышет...Галину? Смутные соображения нехотя складывали какую-то нелепую картинку.   Он уже хотел открыть строку, как в дверь позвонили. «Ну и денёк.» – вздохнул он.
– Дверь открыта, входите.
Алекс вошёл с потерянным видом и, вздыхая, уселся на стул.
– Не знаю что делать с Галиной. Совершенно сходит с ума. Пьёт, слушает музыку и молчит. Когда мы поженились, я знал, что она особенная. Ну, тонкая натура, что ли. А я, ты же знаешь, у меня расстроение личности. Вечно мечусь куда-то...Бедная девушка, выходя за меня замуж, наверное, даже и не подозревала, что её жизнь со мной будет ежедневной оргией с тремя разными мужиками. Она утверждает, что я – толстокожий идиот и мне кажется в этом есть доля истины.

Он слушал Алекса и складывал в голове мозаику событий последних дней. «Значит, всё таки, Галина, значит, та искра, проскочившая между ними...»
– Послушай, – прервал он Алекса. – Я знаю, в чём дело. Мне звонила Галина, совершенно никакая, что-то несла про моего провайдера. Я не знаю, как это сказать тебе... Мне кажется, что эта Суламифь – это Галина. Я не знаю, что она затеяла, но уверяю тебя...
– Что?! – Алекс расхохотался. – Чушь собачья.
– Может и чушь. Но, ты сам подумай. Какое дело Галине до моего провайдера?
Алекс перестал смеяться и расчёсывая подбородок, обошёл стол и придвинулся к нему:
– Ладно, всё равно, эту проблему нужно решать, дело зашло слишком далеко. Пойми только правильно, Галина очень хорошо к тебе относится и, видя твоё положение, после той аварии, всё время говорила, что мы должны тебе помочь. Ну, ты же знаешь её. Я думал и думал, а тут у нас на работе, по параллельной теме собрали мощнейшую группу: электронщики, программеры и три лучших психолога. Не какие-нибудь хаперы, а ребята по пять лет отработавшие в Силиконовой Долине. Они сделали прогу для космонавтов, которые должны полететь на Марс. Понимаешь, в замкнутом пространстве через три месяца они начнут ненавидеть друг друга, а ещё через три будут гоняться друг за другом с топором. Эта программа беседует с ними, изучает их характер в ходе разговора и, имея колоссальную базу данных, становится идеальным и комплементарным собеседником. Ты понимаешь о чём я?
– То есть, по простому, они беседуют со своим двойником?
– Не совсем, ведь когда ты мыслишь, то сам себе оппонируешь, споришь сам с собой, а она нет. Программа чувствует, что ты хотел бы услышать в ответ и выдаёт. Или спросит что-то, что ты хотел бы высказать.
– Всё понял, но как это вяжется со мной и Галиной?
 – Ты был в ужасном состоянии. Вспомни, говорил, что будущего нет, ну и всякую другую чушь. Я решил, что, если у тебя будет такой собеседник, то это улучшит твоё восприятие нашего,  да, увы несовершенного мира. Я ползал перед ними на коленях, водил их в лучшие кафе, чтобы вытянуть у них для тебя этот долбанный чип.
– Так это ты так починил мой комп? Встроил мне этот чип? А Галина?
– А что Галина. Она начала меня пилить, что ты – это другое дело, не космонавт, нежная натура. Что космонавты верят, что вернутся к семье, а у тебя никого. А её звонок тебе – это звонок чайника чайнику. Чип симулирует обычное потребление траффика и эмулирует твои программы, включая фейсбук.
До него стало медленно доходить нечто, что ломало все построенные им версии и ещё что-то жизненно важное внутри. Опять противно засосало под ложечкой, как в день той аварии.
– Постой, так Суламифь... Это я разговаривал с чипом? Ты его подключил, когда ремонтировал кулер? – Он обхватил голову руками и дико расхохотался, вспомнив, как пытался «зацепить» Суламифь, как брился сегодня утром. Внутри была пустота, но смех он перебороть не мог.
Алекс облегчённо вздохнул, видимо он ожидал другой реакции, типа «как ты мог?», «я не флейта...», но смех...
– Слушай, я Галке говорю,что ты настоящий мужик, а не слюнтяй, всё поймёшь. А она говорит, что я ничего не понимаю в мужиках, а в бабах ещё меньше, а предпочла она меня только потому, что её спортсмен душился вонючим одеколоном. Старик, я пойду её успокою, я вижу с тобой всё нормалёк. Конечно, я не идиот и всё понимаю и, что у тебя внутри, и, что ты должен спокойно всё обдумать, но, помни, я унижался ради тебя, когда выпрашивал у них. Ты ж понимаешь...
– Иди, иди, успокой свою женщину. Я уже в порядке.
Услышав звук хлопающей двери, он вздохнул с облегчением, посмотрел на компьютер и выключил его. Отхлебнул пол-стакана виски, подождал минут пять, чтобы "размякло", взял с собой бутылку и направился к соседке. Она не ждала его, засуетилась: «Ну как же без закуски...Крепкий напиток.» Они выпили на брудершафт. Виски медленно и солидно делал своё дело. Уравновешивал, успокаивал...В этот раз у него всё получилось. Голова соседки уютно устроилась на его плече, он устало засыпал в тёплой, уютной кровати, под её практичные рассуждения о ссудах, новой квартире, цветах на балконе, и, что летом они поедут в Ниццу, где цветут удивительные деревья.
Под утро он встал, довольно улыбаясь прошёл в свою квартиру, пододвинул стул поближе к маминому буфету и нашарил рукой в толстом слое пыли отцовский пистолет.

Алекс посторонился, пропуская выходящую пожилую пару и вошёл в просторный кабинет следователя. Тот пригласил его присесть за свой стол и улыбаясь посмотрел на него.
– У вас замечательные родственники,беспокоятся, просят не мучить. А я и не собирался мучить. Данные ваши у меня есть, так что мы побеседуем минут десять-пятнадцать и, надеюсь, закончим нашу встречу. Я бы вообще не стал вас приглашать, но у нас есть проверяющие...Вы, по сути, являетесь единственным близким другом покойного, а родственников у него не было.
Алекс, ещё не отошедший от вчерашнего кошмара, когда метался по кухне, забрызганной кровью, ничего не понимая, слушал следователя в пол-уха.
– Я всё изложил в моей записке. Я хотел, как лучше...Для друга, но, видимо, не понял до конца, что с ним происходит.
– То есть, для вас это полная неожиданность?
– Полная. Я видел, как после смерти родителей, он впал в депрессию. Не ходил в институт, сидел дома, ставил музыку и часами сидел, глядя в никуда. Мы с ним хорошие друзья...были, – поправился он и осознал всю дикость этого "были", разделяющего его друга от него.
– И вы решили ему помочь? Верно?
– Я ведь написал, мне и в голову не приходило, что он решится на такое, я хотел всего лишь помочь ему вернуться в рутину жизни. Продать квартиру, на эти деньги закончить институт...Когда мы расставались, он был в полном порядке.
– Он не хотел принимать вашего участия в своей жизни?
– Нет, но это его характер...Понимаете, наша фирма занимается психологией коммуникаций...
– Я сэкономлю наше время. Мы выяснили, что хотели и что было можно, о вашей работе. Об этой программе-собеседнице. Забавная идея, скажу Вам, своего рода панацея от одиночества. А вы знаете сколько людей сводят счёты с жизнью из-за одиночества? Да, статистика...
– Я решил попробовать немного растормошить друга. У него, кроме меня никого. Галина, это моя жена, была против. Она говорила, что космонавты – это одно, а он – другое. Мы ссорились. Я знаю, что каждое лекарство имеет побочный эффект, но считал, что мой друг с ним справится. Я переговорил с нашими электронщиками. Если бы вы знали, чего мне стоило выпросить у них этот чип. Вы меня, наверняка осуждаете за это. Ну, а если бы я этого не сделал, всё бы было хорошо?
Следователь повертел, лежащий у него на столе чип и широко улыбнулся.
– Никто не может знать, что такое хорошо... Вашему другу было хорошо, вы ему дали надежду. Человек может споткнуться и упасть на землю, сильно ушибившись, но если его поднять высоко и отпустить...
– Я готов ответить за свой поступок.
Следователь деланно взмахнул руками.
– Что вы? Я и родных ваших успокоил. Вы ни в чём не виноваты. У меня все материалы дела, нет никакой связи вашей затеи со смертью друга. А чтобы у вас не было никаких сомнений. – Он вытащил из внутреннего кармана зажигалку. – Вот, пытаюсь бросить курить...Смотрите...
Маленькое пламя зажглось и погасло. Следователь виновато улыбнулся, зажёг опять и поднёс к чипу. Алекс подался вперёд, но пламя быстро охватило чип, он съёжился и упал пластмассовой, шипящей каплей на подставленную пепельницу. Следователь откинулся на спинку удобного кресла.
– Видите, просто пластик, не было никакого чипа, передайте вашим родственникам, чтобы они не беспокоились. Ну, неужели вы и в самом деле подумали, что вам так просто отдадут использовать изобретение такого масштаба, как лекарство от одиночества? Вам дали, как говорят врачи, плацебо, кусок пластика, а иначе и быть не могло.
– Но этого не может быть.
Следователь пропустил мимо ушей его бессмысленное замечание и продолжал:
– В деле фигурируют его беседы с некоей Суламифь Горенц. Тоже интересная судьба. Отец женился во второй раз, с дочкой почти не общался. Семья обеспеченная, но девушка живет с бабкой в Германии. Два месяца назад была изнасилована в парке группой наркоманов, у неё не было с собой денег. Тяжёлый шок, отец лечил её в лучшей психиатрической клинике, но, по выходе, она пыталась покончить с собой. Её спасли, но ждали рецидива, вот заключение врачей. Следователь полистал папку. – Прочтите, и там же её  последнее сообщение вашему другу, – Алекс взял в руки толстый фолиант.
«Вертер, неужели ты опять струсишь как в юности? Опять придумаешь какую-нибудь причину? Опять спрячешься в свою раковину? Опять будешь пережёвывать свои воспоминания и наслаждаться своим одиночеством? Ну, поверь на этот раз, что это я и это на самом деле. И я твоя Лотта. У нас есть шанс. Я знаю, что вместе мы сможем преодолеть всё»
Следователь забрал у него папку.
– Таким образом, получается, что вы ни в чём не можете себя винить. Ну, разве что, ваших коллег. Они рассчитывали, что ваш друг развлечётся интернетом и не возникнет никаких проблем. И даже вы ни о чём не догадаетесь. Бывают в жизни трагические совпадения, ведь ваш друг искал лёгкий путь к суициду, а Суламифь – это случайность, одна на миллион. Ведь и Ромео мог не встретить человека, сообщившего ему о смерти его возлюбленной. Да, пути молодых неисповедимы. Но девушка весьма интересная.
Алекс, тяжело переваривая происходящее, на ватных ногах, уже собрался уходить, когда следователь вдруг посерьёзнел.
– Я сам не силён в компьютерах, хочу у Вас попросить об одной услуге. Вы ведь в фейсбуке? Поставьте от меня, как там у вас принято, большой лайк этой девчонке. Она ведь его почти спасла, да и себя тоже.